«В сраженье с веком-волкодавом» - литературное посвящение (к 135-летию О. Э. Мандельштама)

  • «Кто укажет, откуда донеслась до нас
  • эта новая божественная гармония,
  • которую называют стихами Осипа Мандельштама?» (А.Ахматова).

Литературно-музыкальная гостиная «Созвучие» открыла новый цикл встреч-посвящений выдающимся писателям и поэтам, чье творчество оказало влияние на дальнейшее развитие отечественной и мировой литературы. К таким мастерам слова относится, несомненно, Осип Мандельштам. 15 января культурная общественность отмечала 135-летие со дня его рождения.

Поэзия Осипа Мандельштама – один из столпов, поддерживающих небесный свод русской литературы. Жизнь поэта была прервана тоталитарной машиной, но его стихи остались предметом поклонения для тысяч и тысяч читателей, ценителей поэтического слова.

Наследие Мандельштама было заново открыто на родине лишь спустя полвека после его трагической смерти. Его имя стало символом не только высочайшего поэтического мастерства, но и огромной нравственной силы.

К предстоящей встрече участники литературного клуба «Созвучие» подготовили обширный материал, знакомящий с биографией и творчеством крупнейшего поэта XX столетия, обладателя уникального поэтического голоса, предчувствовавшего свою трагическую судьбу.

Руководитель клуба Т.Ю. Базилевская в своем рассказе акцентировала внимание на то, что Мандельштам рано осознал себя как поэт, как творческая личность, которой предназначено оставить свой след в истории литературы, культуры.

После революции он отказался от эмиграции, остался в России, но, не желая прислуживать жестокому режиму, стремясь сохранить свой собственный голос и отношение к миру, практически все послереволюционные годы жил в экстремальных условиях, а в 1930-е годы – в ожидании неминуемой смерти. Друзей, почитателей его таланта, было не так много, но они были. В частности, нежная жертвенная дружба с Анной Ахматовой поддерживала поэта в тяжелые годы репрессий.

Екатерина Аляшева рассказывала слушателям историю создания знаменитого антисталинского стихотворения 1934 года «Мы живем, под собою не чуя страны», сыгравшего роковую роль в судьбе Мандельштама. На него донес кто-то из ближайшего окружения, так нередко бывало в те годы. Ему было суждено прожить еще несколько лет, и сознание сделанного выбора, осознание трагизма своей судьбы, видимо, укрепляли поэта, давали ему силу, придавали трагический, величественный пафос его стихам.

Немало благодарных слов было сказано о Надежде Яковлевне Мандельштам, которую Е. Евтушенко назвал «самой великой вдовой поэта в ХХ веке». Она оставила бесценную книгу воспоминаний о Мандельштаме, о его жертвенном подвиге. Книгу выразили желание прочесть все участники встречи.

В этот вечер звучало много стихов. Переложение их на музыку такими чуткими авторами, как Елена Камбурова, Елена Фролова, Владимир Дашкевич усиливало особенную атмосферу восхищения, сострадания и благодарности поэту, на века пережившего свое время.

  • Дано мне тело – что мне делать с ним,
  • Таким единым и таким моим?
  • За радость тихую дышать и жить
  • Кого, скажите, мне благодарить?


  • Я и садовник, я же и цветок,
  • В темнице мира я не одинок.
  • На стёкла вечности уже легло
  • Моё дыхание, моё тепло.
  • Запечатлеется на нём узор,
  • Неузнаваемый с недавних пор.
  • Пускай мгновения стекает муть –
  • Узора милого не зачеркнуть.
  • 1909 г.
  • Невыразимая печаль
  • Открыла два огромных глаза, —
  • Цветочная проснулась ваза
  • И выплеснула свой хрусталь.
  • Вся комната напоена
  • Истомой — сладкое лекарство!
  • Такое маленькое царство
  • Так много поглотило сна.
  • Немного красного вина,
  • Немного солнечного мая —
  • И, тоненький бисквит ломая,
  • Тончайших пальцев белизна.

1909 г.


  • Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
  • Я список кораблей прочёл до середины:
  • Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
  • Что над Элладою когда-то поднялся.


  • Как журавлиный клин в чужие рубежи –
  • На головах царей божественная пена –
  • Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,
  • Что Троя вам одна, ахейские мужи?
  • И море, и Гомер – всё движется любовью.
  • Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
  • И море чёрное, витийствуя, шумит
  • И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

1915 г.


  • Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
  • До прожилок, до детских припухлых желёз.
  • Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
  • Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
  • Узнавай же скорее декабрьский денёк,
  • Где к зловещему дёгтю подмешан желток.
  • Петербург! я ещё не хочу умирать!
  • У тебя телефонов моих номера.
  • Петербург! У меня ещё есть адреса,
  • По которым найду мертвецов голоса.
  • Я на лестнице чёрной живу, и в висок
  • Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
  • И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
  • Шевеля кандалами цепочек дверных.

Декабрь 1930 г.


  • За гремучую доблесть грядущих веков,
  • За высокое племя людей
  • Я лишился и чаши на пире отцов,
  • И веселья, и чести своей.
  • Мне на плечи кидается век-волкодав,
  • Но не волк я по крови своей,
  • Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
  • Жаркой шубы сибирских степей, –
  • Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
  • Ни кровавых костей в колесе,
  • Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
  • Мне в своей первобытной красе.
  • Уведи меня в ночь, где течёт Енисей
  • И сосна до звезды достаёт,
  • Потому что не волк я по крови своей
  • И меня только равный убьёт.

Март 1931 г., Ленинград

Возврат к списку